April 30th, 2016

вертолёт наоборот

Где тонко, там и рвётся

Каждый трип оставляет ровно один момент, который потом и будешь вспоминать. В Петербурге зашли наудачу в Анненкирхе — лютеранская церквушка, снаружи нарядная и чистенькая, внутри — полностью разрушенная.
На улице солнечно, но в церкви полумрак, открыт боковой вход, через него несколько работяг таскают деревянные паллеты, складывают их в кучу, гремят, переговариваются. Я тихо ступаю по балкону, которым обнесён центральный неф, под ногами поскрипывают доски временного настила, свет пробивается сквозь большие окна, обложенные щербатым кирпичом и прикрытые нежными белыми шторами.
Внизу стоит рояль. Один из работяг садится за него, открывает крышку, начинает играть. Другие за его спиной по-прежнему таскают паллеты и с грохотом сваливают их на пол. Он сидит за роялем — как есть, в пыльной толстовке, в монтажных перчатках — и легко наигрывает какую-то смутно знакомую мелодию.
Я замираю на балконе и стараюсь не шевелиться, чтобы не спугнуть, но ему всё равно. Он играет так, будто делает это здесь каждое утро, не обращая внимания ни на грохот тяжёлого дерева и въедливый визг шуруповёртов, ни на перекличку своих товарищей, ни на мои осторожные шаги по скрипящему настилу. Он играет, и эта церковь с её обшарпанными стенами, с её гулким эхом, с её битым кирпичом и столетней пылью — принадлежит ему.
Доиграл. Провёл рукой по клавишам. Закрыл крышку рояля. Встал, отряхнул руки и успел подхватить тяжёлую паллету, собиравшуюся съехать с выросшей посреди прохода горы.


Collapse )