вертолёт наоборот

Дом номер восемь.

Лето, не выходя из комы, скончалось.
Да здравствует осень.
Пыль в моём городе сменилась унылым дождём.
Где-то недалеко от окраины жил-был дом - под номером восемь.
Дом был вполне доволен своим житьём.
Дом открывал свои двери всем - независимо от.
Дом очень любил гостей.
В доме жил кот.
В доме были: свет, тепло, еда и немного бардак.
Дом был уверен, что именно так
Следует жить, если ты настоящий дом.

И когда под крылом самолёта проплывал мой район,
Я безошибочно вычисляла его - дом.

...А потом - самолёт улетел в дальний путь.

Накануне в доме впервые была суматоха.
И на следующий день, возвращаясь под вечер в дом,
Я застала конец.
Конец прекрасной эпохи.
вертолёт наоборот

Мелочи быта.

Вышла в магазин, возвращаюсь с шоколадкой и сигаретами, останавливает меня старенькая сухонькая бабушка с палочкой и дрожащим голосом: "Девочка... - ну, - думаю я, - мелочь в кошельке есть, если что - девочка, а ты не видела тут беленького котика?"

Я аж растерялась.
Нет, - говорю, - но тут много котов, может, где-то и бегает.
А у нас и в самом деле здесь кошачий рай, на любой вкус - и чёрные, и белые, и полосатые, и взрослые, и мелкие - выбирай - не хочу.

А она грустно так: "Я котику уколы делала, - и показывает трясущейся рукой на свою шею - вот сюда, мол - а он испугался и убежал".

Я ей в ответ поведала о том, как мой кот в своё время провернул такой же трюк:
- Нашла?
- Нашла через два дня.
Не переживайте, - говорю, - побегает и найдётся, далеко ему не уйти, тут котов много, погуляет - вернётся.
Она покивала так печально: да, - говорит, - спасибо большое, - и дальше пошла.

А мне почему-то захотелось разреветься .
И так-то вроде всё хорошо - работа, машина, Калининград, друзья, все дела - а вот поди ж ты.
Ходит по дворам бесхозная бабушка - и ищет такого же бесхозного белого котика.
И у меня душа на части рвётся. И сижу я - и думаю только об одном - пусть он найдётся.
низколетящие

Табурет и самолёт.

Originally posted by volantrabbit at Табурет и самолет

Мне, вот, интересны два типа авиаторов, хотя таблицу любви к авиации можно разбить на великое множество граф. Особенно дороги и знакомы по жизни тип табурето-истребителя и второй тип, который особо-то никак и не назовешь, так как они пилоты и есть.

Тип табурето-истребителя дергает за стороны души, когда смотришь в его горящие грустные глаза и слушаешь интересные истории о самолетах, пилотах, исторических событиях и конструкторах. Такой тип аирмэнов создает вокруг себя ауру романтичности, теплой ламповой авиации и ощущение родства со всеми пилотами мира, естественно, знаменитыми и достойными уважения. Частенько табурето-истребители говорят, с леденящей душу теплотой, как Толя, например, классно направил МиГ в землю, спас всех, и сам чудом спасся. Вот это Человек! Не, не, я тут вообще не о Квочуре, которого я всецело уважаю как талантливого летчика-испытателя, у меня других данных о нем нет, просто такой типаж почему то как то по-дружески отзываются о пилотах, которых они видели на МАКС где-нибудь в 100 метрах от себя.

Табурето-истребитель, обычно горячо мечтал стать летчиком, читал, изучал, знал да вообще фанател и спал-и-видел себя в кабине большой железной птицы, как, собственно, и второй тип. Но, оба типа по каким-то причинам не попадают в заветное летное училище, это, обычно, зрение, какое-нибудь. Тут еще их дороги не разошлись — оба типа впадают в жутчайший юношеский депрессняк на какое-то время и становятся офисным планктоном. Здесь эволюция первого типа и заканчивается, теперь он несчастный, летающий на офисном стуле Летчик с Большой Буквы, продолжающий мечтать о полетах на каком-нибудь МиГ-2942.

И когда к таком пилоту приходишь и говоришь — Саня (условно), а че ты сидишь — аэроклубов вон полно, летай-не хочу, раз тебя так прет авиация, да и самолет можно купить и в конце концов, есть путь и в Боинг, хоть и сложноватый для планктона. Вот это и есть универсальный идентификатор табурето-истребителя — вы услышите в ответ от такого товарища, что в аэроклубах не самолеты а фигня всякая, вот МиГ-31 это да, лучше я буду здесь на стуле сидеть и страдать — ИЧСХ будет сидеть и страдать, ездить в Кубинку на показы, утирая скупую слезу и считать себя приближенным к большой авиации. Чем-то этот тип близок к орнитологам, но те действительно просто любят авиацию со стороны, им летать не надо и они не страдают.

А вот второй тип, налетавшись на табурете вдоволь узнав о самой любой возможности летать пойдут в аэроклуб, будут два выходных залитые маслом, бензином и водкой заниматься всей самолетно-аэродромной фигней, и будут летать ни смотря ни на что, потому что у них будет возможность подняться в небо и стать пилотом, так как всю неделю он так же как и первый тип будет страдать без полетов, но будет эволюционировать в вертикальном направлении и теоретически и практически. И в конце концов, кто-то будет в аэроклубе летать, кто-то купит самолет, кто-то, в итоге, влезет в кресло Боинга и станет профессионалом. Это я к тому, что романтика и мечта в авиации никуда не делись и при ближайшем рассмотрении ядро этой романтики грязное и попахивающее ГСМ. Вот эти люди — конченые авиаторы в самом искреннем варианте, которых можно ставить в пример детям прям и себе, за одно. Я как-то даже счастлив, что знаю как минимум троих больных на голову, двое уже летают в авиакомпаниях, а третий спортсмен-пилотажник. Я не говорю о людях которые хотели и в принципе получилось, не получилось бы - занялись чем то другим, таких в авиации, наверное, большинство, так и должно быть, слава богу)) Но бодрят именно  те, кто через все повороты толстой кишки увидели свет своей мечты!

Есть еще третий тип, который мне интересен - но он только меня и волнует, пока я в нем наблюдаю одного представителя изнутри которого и смотрю на монитор. Это тип летчики-плескуны, которые со своей мечтой в тазике бегают по жизни и расплескивают ее куда ни попадя, то, на врачей учатся, женятся по пятьдесят раз, то дизайнерами становятся)))

вертолёт наоборот

Обстоятельства места.

Опытным путём я когда-то выяснила, что люблю свой город.
Каким бы он ни был, как бы ни хотелось отсюда уехать с периодичностью примерно раз в месяц, но я люблю его. Той, наверное, любовью, что и должна быть в хорошей семье - спокойно, уже без страсти, но с ощущением тёплой близости.

Впрочем, я не об этом.

Время от времени охота к перемене мест берёт своё, и я оказываюсь за несколько тысяч километров от Москвы.
Калининград.
Тель Авив.
Лиссабон.
Новосибирск.

Я не помню практически ни одного места, откуда мне хотелось бы домой.
Я не люблю возвращаться.

Настроение в день вылета портится уже с утра; по городу ходишь с ощущением острой тоски и отчаянно завидуешь аборигенам - им-то никуда сегодня не нужно; стараешься зацепить как можно больше: ещё раз сходить на набережную, ещё раз взглянуть на полюбившийся дом, ещё раз пройтись по запомнившейся чем-то улице - хватаешь всего понемногу, и кажется мало; так же, как не можешь отпустить близкого человека, зная, что не увидишь его долгое время.

И даже выходя из самолёта в московском аэропорту, ещё пытаешься всеми силами удержать это хрупкое ощущение чужого города в голове: смотришь на прилетевших с тобой, и думаешь - куда пойдут они сейчас - в шесть утра! - что будут делать; когда полетят обратно. Смотришь - и цепляешься за это пока ещё чувство причастности к ним, которое совсем скоро будет смыто потоком московских машин, запахом московского метро, смешано с пылью московских улиц.

А потом приводишь в норму сбитые биологические часы.
Забываешь небольшой, но заметный - и успевший прилипнуть - местный говор.
В случае с зарубежными странами - отвыкаешь считать деньги в другой валюте.
И снова охота к перемене мест начинает зудеть где-то под кожей.
вертолёт наоборот

Прогулка по минным полям.

На мину можно наступить только один раз.
Я не знаю, почему сей факт не даёт мне покоя, но - на мину можно наступить только один раз.

'Любовь - как прогулка по минным полям'.
Но любви нет.
А полей достаточно.

Голанские высоты на границе Израиля с Сирией, колючая проволока в нескольких метрах от Иордании - и мины, мины, мины.
Где-то там - неглубоко под растрескавшейся землёй.

На земле живут люди.
Люди любят друг друга.
Под землёй - мины.

Цимес в том, что на мину можно наступить - с неё нельзя сойти.

'А может, подбросить вместо себя кошку?'
'Почему коровы, пасущиеся на этих полях, не подрываются?'
'Можно быстро вызвать сапёров'.
'И что? И стоять, не двигаясь?'

Нет.
На мину можно наступить только один раз.
На периферии сознания - горы, самолёты, купание с дельфинами, море-солнце-пляж, верблюды, много чего ещё, а на границе - мины.

И я - гуляю по минным полям - не ведая того, что механизм, быть может, уже давно сработал.

вертолёт наоборот

Междустрочье.

Я сижу в лобби пансионата "Клязьма" и воплощаю в жизнь принцип "если мероприятие проходит без участия организаторов, то это хорошее мероприятие".

Со вчерашнего дня всё как в тумане.
Хожу на автомате - не хожу, передвигаю ноги - точно так же на автомате отвечаю на письма, читаю ленту и выполняю некий минимум действий, требующийся исключительно затем чтобы не врасти в пол и не покрыться пылью.

У меня здесь мягкое и удобное кресло, рояль, на котором играет явно знакомый с инструментом человек; метель за окном и длинная ночь впереди.
Абсолютный сумбур в голове.

Странная весна, странная романтика, странные отношения, всё странное, будто подёрнутое плотной серой дымкой, в которой напрочь теряется ощущение реальности.
Я сижу - и отдаю себе отчёт в том, что пишу совершенно пустой пост, в котором нет ни-че-го, кроме зафиксированного сиюминутного настроения и попытки пробить ту толщу льда, под которой должны быть ненаписанные за последний год (полтора? два?) строчки и тексты. Они обязательно должны там быть, потому что иначе где же ещё?
Я ищу их - и у меня остался последний укромный уголок, в который я ещё не заглядывала.
Но их нет. Нет.
вертолёт наоборот

Ивент как образ жизни.

Я, как известно большинству моих друзей, занимаюсь ивентами разной степени тяжести.

Если говорить де-юре, то это конференции, корпоративы, семинары - и прочие радости.
Если де-факто - то это мало с чем сравнимый, немеряный кайф.

Я, как известно, не стала биологом - отчасти потому, что не была им даже тогда, когда решила поступать на биофак.
Не могу сказать, что меня это сильно печалит, но я всё равно постоянно ищу оправданий в мысли, что лучше быть на своём месте - пусть и не первом.

Что поделать, натура такая.

Но тем не менее, мне нравится то, чем я занимаюсь. Мне нравится ивент как способ существования - лёгкий, полумифический, сумбурный.
Лучшие мероприятия - те самые, которые вспоминаются потом из года в год с ноткой ностальгии - делаются и должны делаться играючи.
Несерьёзно.
В шутку.
В хмельном полубреду.
Иначе показатели искренности шкалят где-то около нуля, и жизнь медленно, но верно превращается в работу.
Так быть не должно.

Ивент как организация мероприятий - начинается где-то в клеточках Экселя.
Ивент как образ жизни - заканчивается тогда, когда в рабочей почте появляется письмо с убедительной просьбой прекратить обсуждение посторонних вопросов.
вертолёт наоборот

Четвёртая высота.

Человек прыгнул с высоты 39 000 метров.
Я восхищаюсь и завидую человеку.

Я смотрю фотографии - и с трепетом пытаюсь представить, какие мысли приходили ему в голову.

Вот человек садится в капсулу. Над ним - постепенно набирающий высоту аэростат. Наверное, человек ещё может остановить процесс - но за спиной огромный купол, наполняющийся гелием - и миллионы долларов.
Аэростат отбрасывает чёткую тень, которая ложится на абсолютно ровную поверхность пустынной земли. От капсулы с человеком к аэростату тянутся тонкие верёвки, по сравнению с длиной которых капсула кажется игрушечной.

Человек поднимается вверх со скоростью - как говорят - велосипеда. В абсолютной тишине. Через несколько часов человеку предстоит выйти в открытый космос, но пока он медленно поднимается вверх, минуя поочерёдно высоты, на которых летают птицы, воздушные шары, пассажирские самолёты и истребители.

Человек открывает люк - и смотрит вниз. Внизу - Земля. Именно такая, какой мы привыкли видеть её на снимках со спутника. У человека нет вариантов. Даже если человека охватывает неконтролируемая паника, отступать уже некуда, ибо вернуться назад невозможно.
Вокруг всё та же мёртвая тишина. Человек - в полном одиночестве в безжизненном пространстве.
Кстати, а куда, интересно, делся аэростат после прыжка?..

...Человек смотрит вниз.
Делает шаг - и срывается в свободное падение.
С открытым финалом.
вертолёт наоборот

Вот и всё. Рис уходит из плова.

Сезон дождей открыт.

Мои московские друзья, которых я горячо убеждала в том, что нет лучше места для медового месяца, чем Калининград, наверное, меня прокляли. Погода в этом городе будто издевается - затяжные ливни и серое небо.
А в следующие выходные - солнечные +20.

Я периодически путаюсь в местоимениях.
У нас, - говорю я, - бывает и так.
У нас, - спрашивает меня подруга, - это где? В Москве или в Калининграде?
И я не знаю, что ей ответить.

Каждое утро по дороге на работу я собираю каштаны - и оставляю их на столе в офисе. Мои друзья тактично складывают их в пустую пивную кружку, но когда я появляюсь на пороге с очередной горстью в руках, на их лицах, кажется, ясно читается всё, что они обо мне думают.

Ночной мокрый город, в общем-то, мало отличается от Москвы - только, пожалуй, отсутствием фонарей.
И в этом, надо сказать, что-то есть.

Photobucket

Photobucket

Photobucket

Велика наша Родина - и везде солнышко.
Скоро день рождения.
Как-то так.